deutscher_stolz (deutscher_stolz) wrote,
deutscher_stolz
deutscher_stolz

Category:

Рудольф фон Риббентроп (Rudolf von Ribbentrop)



Рудольф фон Риббентроп, сын министра иностранных дел Третьего Рейха Иоахима фон Риббентропа и один из храбрейших германских офицеров Второй мировой войны, родился 10 мая 1921 года в Висбадене. Он принадлежал к старинной и славной фамилии, почти все представители мужской линии которой были либо дипломатами, либо профессиональными военными. Так, прадед Рудольфа служил в артиллерии, командовал батареей во время битвы при Марс-ля-Тур (1870 год, Франко-прусская война) и был награжден Железным Крестом I класса. Дед, служивший в пехоте, получил такую же награду во время Первой мировой войны за бои на Восточном фронте, где командовал авангардом 49-й резервной пехотной дивизии. Отец же Рудольфа Иоахим, несмотря на перенесенную в молодости тяжелую болезнь, приведшую к хирургическому удалению одной из почек, также храбро сражался на фронтах Первой мировой, был трижды ранен и летом 1917 года получил за воинские заслуги Железный Крест I класса.Поскольку семья фон Риббентропов имела солидное состояние и владела несколькими предприятиями, все дети (три сына и две дочери) смогли получить очень хорошее образование. Интересно, что Рудольф оканчивал школу в Великобритании, где его отец с 1936 по 1938 год работал в качестве посла, причем одним из одноклассников будущего героя Рейха оказался ни кто иной, как Питер Устинов, впоследствии прославившийся на весь мир как блестящий актер, драматург и кинорежиссер.
С началом Второй мировой войны Рудольф пошел добровольцем в войска SS и был определен в 11-ю роту полка "Deutschland". В мае 1940 года, когда полк должен был принять участие в кампании на Западном фронте, молодому фон Риббентропу предстояло, по идее, направиться для прохождения обучения на офицерские курсы в Брауншвейг, однако же он настоял на том, чтобы пойти на передовую в качестве простого рядового - ему казалось, что начальство пытается уберечь его как сына высокопоставленного государственного деятеля от возможных опасностей. И действительно, разрешение ехать на фронт Рудольф получил не раньше, чем его отец официально подвердил свое согласие на участие сына в боевых действиях. В первые дни наступления полку противостояли в основном голландские и французские части, однако же поначалу немцы не встречали серьезных преград и быстро продвигались вперед. 13 мая фон Риббентроп принял боевое крещение, когда солдаты его взвода внезапно атаковали и взяли в плен французский дозор в составе 20 человек - ошеломленный враг почти не оказал сопротивления и ни с той, ни с другой стороны никаких потерь не было. Зато на следующий день, когда передовые отряды полка подошли к дамбе, соединявшей голландское побережье с островом Зейд-Бевеланд, Рудольф и еще несколько его товарищей подверглись мощному пулеметному обстрелу со стороны линии неприятельских бункеров и вынуждены были укрыться за насыпью. Осколком одной из пуль, расколовшейся на части от удара о гравий, фон Риббентроп был ранен в плечо, а два солдата, лежавших справа и слева от него оказались убиты прямыми попаданиями. Поскольку ранение было легким, Рудольф остался в своем подразделении и продолжал активно участвовать в боях, причем вскоре полку уже пришлось сражаться с таким серьезным противником, как англичане. Например, к востоку от Мервилля немцы, имевшие в своем распоряжении лишь несколько 37-мм противотанковых пушек, отражали атаку британских танков, которая хоть и с довольно большими потерями, но была отбита. Что же касается фон Риббентропа, то во всех сражениях он демонстрировал большую личную храбрость, часто шел в битву в первых рядах, и кроме того, оказался единственным человеком в роте, кто свободно владел французским языком, а это снимало множество проблем в общении с военнопленными.


Офицеры полка "Deutschland" планируют предстоящее наступление. Франция, июнь 1940 года.

Однако в начале июня Рудольф фон Риббентроп все же получил приказ направиться для прохождения обучения в офицерскую школу, но теперь за его плечами имелся солидный боевой опыт, немало поспособствовавший формированию командирских качеств будущего офицера. К тому же 19 июня Рудольф был произведен в штурмманы и награжден Железным Крестом II класса, так что теперь никто не мог заявить, что его перевод в училище обусловлен родственными связями. В апреле 1941 года он успешно закончил курс подготовки командира взвода, получил 20-го числа звание унтерштурмфюрера, а затем и назначение на должность взводного в 1-ю роту 6-го горного разведбатальона боевой группы SS "Nord". В предстоящей войне против СССР эта группа, дислоцированная на северном направлении, должна была во взаимодействии с частями 6-й финской пехотной дивизии наступать на Саллу и сначала освободить территорию, оккупированную большевиками во время Зимней войны, а затем двинуться на Кандалакшу с целью перерезать движение по Мурманской железной дороге. Правда, поскольку подразделение формировалось довольно поспешно и большую часть его бойцов составляла необстрелянная молодежь, боевой потенциал группы оставлял желать лучшего. Этот существенный недостаток дал о себе знать в первых же боях - начавшееся 1 июля наступление уже через четыре дня застопорилось, встретившись с упорной обороной Советов. Дело в том, что местность, на которой разворачивались бои, представляла собою громадный лесной массив с многочисленными болотами, озерами и реками, что играло на руку противостоявшей группе "Nord" 122-й советской стрелковой дивизии. А поскольку ни о каком подобии сплошной линии фронта речи в таких условиях и быть не могло, то вскоре крупному отряду "красных" удалось зайти немцам во фланг и тыл и нанести внезапный удар, поддержанный общей контратакой. Помимо прочего, в результате интенсивных артобстрелов в лесу разгорелся сильнейший пожар, от которого пострадало множество солдат с обеих сторон. В этот кульминационный момент сражения потери группы "Nord" всего за два дня достигли почти 300 человек убитыми и 400 ранеными, получившими отравления дымом и обожженными, так что эсэсовцы дрогнули и стали отступать почти повсеместно, и неизвестно, чем бы кончилось дело, не подоспей им на выручку 14-й пехотный полк финской армии. Благодаря храбрости и профессионализму финнов положение было восстановлено, а 7 июля после решительного штурма Салла вновь вернулась к законным владельцам. К концу августа германские и финские войска смогли полностью очистить от Советов оккупированные по итогам Зимней войны территории, и затем, продолжая наступление, продвинулись еще на 40-50 км на восток. В этих боях разведбатальон группы "Nord" (к тому времени уже пополненной с учетом первых неудач более опытными и подготовленными солдатами и офицерами) зарекомендовал себя с самой лучшей стороны, а решительность и отвага унтерштурмфюрера фон Риббентропа вызвала восхищение даже у таких закаленных воинов, как финны. 1 октября 1941 года по представлению финского командования Рудольф был награжден Крестом Свободы IV класса, но этот орден он получил, уже находясь в госпитале - 2 сентября в ходе очередного сражения вражеская пуля попала ему в левую руку, перебив кость. Ранение оказалось не из легких, поэтому в общей сложности фон Риббентроп пробыл на лечении до февраля следующего года, а затем, после небольшого отпуска, получил перевод в одну из лучших дивизий Рейха - Лейбштандарт SS "Адольф Гитлер".



Солдаты группы "Nord" ведут бои в лесах под Салла, июль 1941 года.

В течение 1942 года Рудольф сменил на новом месте службы несколько должностей, переквалифицировался из пехотинца в танкисты, и к началу следующего года уже командовал 1-м взводом 6-й танковой роты LSSAH. В январе, после тяжелого поражения 6-й армии под Сталинградом и начавшегося затем наступления Советов на южном направлении, Лейбштандарт в составе свежесформированного II танкового корпуса SS был переброшен из Франции под Харьков. Так фон Риббентроп во второй раз оказался на Восточном фронте. Едва прибыв на передовую, танкисты сразу же попали в очень тяжелую ситуацию: Красная армия, наступая многократно превосходящими силами, уже окружала Харьков с севера и юга, так что если бы немцы стали оборонять город, то корпус почти наверняка постигла судьба армии Паулюса. Поэтому командующий обергруппенфюрер Пауль Хауссер проигнорировал приказ Гитлера удерживать позиции и решил ударить всеми силами на юг, разбить левый фланг русских и выйти на соединение с главными силами группы армий. Это волевое решение Хауссера, которому за нарушение приказа фюрера вполне мог грозить трибунал, спасло жизни тысячам немецких солдат и офицеров.
Первые бои под Харьковом сложились для фон Риббентропа крайне неудачно: сначала 10 февраля в стычке с советскими артиллеристами его Pz-IVG получил снаряд в борт, и хотя броня выдержала, радиоантенна была полностью снесена и танк лишился связи. А вечером следующего дня Рудольф едва не расстался с жизнью при следующих обстоятельствах: немецкий авангард, наступавший на село Алексеевка, остановился на ночь в деревне Ефремовка, что располагалась чуть севернее. Уже в сумерках со стороны Алексеевки показалась конная упряжка, и фон Риббентроп, решивший, что это возвращается домой какой-то из местных крестьян, пошел к саням, чтобы узнать у владельца о ситуации в соседнем селе. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что в санях сидит с десяток вооруженных красноармейцев, конвоирующих двух немецких пленных (как выяснилось в дальнейшем, эти двое были солдатами 320-й пехотной дивизии)! Увидев перед собой неприятельского офицера, русские тоже опешили, а Рудольф, у которого не было при себе никакого оружия, воспользовался их замешательством, запрыгнул на сани и ударом кулака в ухо оглушил возницу. Затем он нанес еще несколько ударов по головам сидевших ближе к нему вражеских солдат, и пока те неуклюже пытались выбраться из саней, прыгнул в сторону и упал в снег, поскольку стоявшие в деревне танкисты поняли, что происходит что-то неладное и открыли огонь из пулеметов. Красноармейцы бросились бежать, но один из них напоследок дал две автоматные очереди по фон Риббентропу и не промахнулся: одна пуля угодила в левое плечо, а вторая пробила офицеру правое легкое и прошла навылет. Тем не менее, несмотря на то, что в распоряжении немцев не было никакого стационарного госпиталя, Рудольф выжил. Что же касается двух пленных солдат, то в ходе перестрелки по невероятному стечению обстоятельств в упряжку не попала ни одна пуля, так что оба были благополучно спасены.
В последующие дни положение корпуса ухудшилось - из-за почти полного отсутствия снабжения темп прорыва заметно снизился, и кольцо окружения вокруг немецких танкистов сжималось все теснее. 15 февраля в расположении дивизии приземлился связной самолет, и офицер медицинской службы 1-го танкового полка приказал Рудольфу вылететь на нем в тыл для лечения, однако тот отказался, уступив свое место одному из молодых солдат, также имевшему серьезное ранение. После этого самолет больше не прилетал, однако 17-го числа боевая группа штурмбаннфюрера Макса Вюнше прорвала внешнее кольцо окружения и вызволила товарищей. Причем в этот день фон Риббентроп даже принял участие в бою - попросту сбежав из медсанбата, он собрал свой экипаж, нашел поврежденный танк, у которого было прострелен ствол орудия и работали только пулеметы, а потом поддержал атаку, двигаясь позади машин группы Вюнше и ведя огонь по советским пехотинцам, пытающимся вернуться в окопы.
К началу марта немецкие войска смогли окончательно взять ситуацию на этом участке фронта под свой контроль: находившиеся ранее в районе Харькова силы были выведены из окружения, а вот значительная часть советской ударной группировки как раз таки увлеклась прорывом, сама залезла в "мешок" и была уничтожена. Теперь маятник войны качнулся в другую сторону - Хауссер, полный решимости реабилитироваться перед фюрером за своевольное оставление Харькова, перегруппировал свои силы и перешел в решительное наступление. Удача сопутствовала немцам и на этот раз. Советские армии, не ожидавшие удара а потому даже не подумавшие закрепиться на достигнутых рубежах, были опрокинуты и обращены в бегство. В этих мартовских боях Рудольф фон Риббентроп, уже командовавший 7-й ротой 1-го танкового полка SS, как всегда находился в самой гуще сражения и не раз его танки выбивали большевиков из небольших населенных пунктов что называется "на кураже", с минимальной поддержкой пехоты или даже вовсе без таковой. При этом экипажи очень рисковали, поскольку их машины в таких боях подвергались мощному воздействию самых разных противотанковых средств, в то время как обзор и наблюдение были очень ограничены. Так, во время штурма поселка Дергачи, когда Рудольф атаковал всего четырьмя танками, двигаясь по главной улице на максимально возможной скорости, в командирскую башенку его Pz-IVG угодила пуля из противотанкового ружья и разбила бронестекло, к счастью не задев самого танкиста. Затем на корму танка смог запрыгнуть советский солдат с бутылкой зажигательной смеси, и шедшему сразу за машиной фон Риббентропа унтершарфюреру Штольмайеру пришлось выстрелить в башню командирской "четверки" осколочно-фугасным снарядом, поскольку курсовой пулемет заклинило. Несмотря на то, что стрелял Штольмайер практически в упор, броня выдержала, но и сам Рудольф, и его экипаж оказались оглушенными взрывом. Однако благодаря этому весьма рискованному выстрелу танк был спасен и атака в конечном счете завершилась полным успехом.
11 марта передовые части Лейбштандарта ворвались в Харьков и на улицах города завязались ожесточенные бои. Спустя три дня немецкие войска одержали здесь полную победу, а затем продолжили наступление на Белгород, который был взят почти без боя 18-го числа. Там II танковый корпус SS установил контакт с наступавшей с запада дивизией "Grossdeutschland", и таким образом, наступательная операция успешно завершилась. За отвагу и мастерство, проявленные в этом сражении, Рудольф фон Риббентроп был произведен в оберштурмфюреры (20 апреля), награжден Железным Крестом I класса (18 марта) и Серебряным Знаком за ранение (1 мая). Особенно хорошо он проявил себя в боях на улицах Харькова, где его опыт службы в пехоте оказался очень кстати: Рудольф словно интуитивно чувствовал опасность, мастерски избегал советских засад, а в случае необходимости даже покидал танк и вместе с передовыми пехотными отрядами производил доразведку, после чего снова возвращался к своему экипажу, чтобы действовать уже наверняка.


Рудольф фон Риббентроп (на снимке в центре), покинув танк, оценивает боевую обстановку во время сражения на улицах Харькова, март 1943 года.

5 июля 1943 года, после довольно продолжительного периода затишья, II танковый корпус SS принял участие в операции "Цитадель" - наступлении с целью окружения и уничтожения крупной советской группировки, занимавшей Курский выступ. Танкисты Хауссера шли в сражение на южном фасе дуги в составе группы армий "Юг", которой командовал выдающийся фельдмаршал Эрих фон Манштейн, и в первые же дни операции смогли прорвать мощную глубоко эшелонированную советскую оборону. К 12 июля Лейбштандарт, понесший значительные потери но еще далеко не утративший наступательный потенциал, достиг железнодорожной станции Прохоровка, где и остановился для того, чтобы сделать небольшую передышку и дождаться подхода не столь быстро продвигавшихся фланговых дивизий. На тот момент в составе LSSAH имелось 56 исправных танков (из них всего 4 "Тигра"), 10 штурмовых и 20 противотанковых самоходных орудий. Позиция была весьма выгодной - перед фронтом располагался уже захваченный советский противотанковый ров, через который можно было проехать по единственному мосту, а правый фланг шел вдоль железнодорожной насыпи, практически неприступной для танков. Из показаний пленных офицеры дивизии знали, что на направлении наступления Советы сконцентрировали большие силы и теперь замышляют мощный контрудар, но они даже не могли себе представить его масштаба. А тем временем, пока немцы намеревались немного перевести дух под Прохоровкой, навстречу им уже двигалась громадная 5-я гвардейская танковая армия под командованием генерал-лейтенанта П.А. Ротмистрова, в составе которой было около 850 танков.
Около 10 часов утра 12 июля со стороны немецких передовых пехотных линий показались сигнальные дымы, свидетельствовавшие об обнаружении вражеских танков. Затем в расположение роты фон Риббентропа примчался на мотоцикле один из офицеров, подтвердивший тревогу и передавший приказ срочно выдвигаться на позиции. Не имея никаких точных данных о силах противника и направлении его наступления, Рудольф во главе отряда из семи Pz-IVG пересек противотанковый ров по мосту, оставил своего заместителя с тремя танками прикрывать левый фланг, а сам с оставшимися четырьмя машинами ушел правее и выбрал позицию на склоне небольшого холма, откуда открывался довольно хороший обзор. Вскоре в поле зрения показался советский танковый авангард, и немцы обстреляли его с дистанции около 800 метров, подбив несколько Т-34. Но как только перестрелка закончилась и фон Риббентроп получил возможность спокойно осмотреться, взору его открылась картина, повергшая этого офицера со стальными нервами в настоящий ужас: менее чем в полукилометре от его маленького отряда из-за невысокого холма выкатилась целая лавина советских танков, несших на броне пехотный десант. Около сотни из них неслись прямо на позицию Рудольфа, и все новые и новые Т-34 и Т-70 появлялись правее и левее. Как вспоминал после войны сам герой, первой его мыслью было: "Ну вот, теперь - точно крышка!..." однако перед лицом даже такой угрозы он не спасовал и приказал открыть по неприятелю огонь. В первые же минуты было уничтожено несколько советских машин, но и два из четырех танков фон Риббентропа получили ответные попадания и загорелись. Поняв, что оставаться на месте или отступать означает верную гибель, Рудольф принял самое нестандартное в такой ситуации решение, которое не только спасло ему и его подчиненным жизнь, но и принесло отважному танкисту поистине великую славу - он приказал на полной скорости двигаться навстречу вражеской армаде, чтобы попытаться пройти ее насквозь и оказаться у "красных" в тылу...
Ревя моторами, два немецких танка врезались в самый центр неприятельского боевого порядка, ведя непрерывный огонь - в такой ситуации почти каждый снаряд и каждая очередь достигали цели, круша советские машины и сбивая с их брони десантников. Немецкие механики-водители отчаянно маневрировали в этом стальном потоке, чтобы избежать столкновения, и иногда расходились с врагом на дистанции, не превышающей полутора-двух метров. Советские танки, напротив, ответного огня не вели, поскольку многие экипажи просто не замечали пару Pz-IV среди массы собственных машин, а более наблюдательные опасались промахнуться и поразить кого-либо из соседей. Наконец, через некоторое время немцы успешно завершили свой невероятный прорыв и Рудольф смог в более-менее спокойной обстановке осмотреть поле боя. То, что он увидел, поразило его: вражеские танки беспомощно метались вдоль противотанкового рва, в то время как немецкие танкисты и артиллеристы спокойно расстреливали их, как на полигоне. Как выяснилось впоследствии, на картах, выданных советским офицерам из 5-й гвардейской ТА, ров почему-то не был обозначен, и поэтому армия наступала так, как будто его не существовало вовсе. В итоге танки уперлись в преграду, созданную ранее своими же инженерными частями, а ехавший на броне десант (бойцы 9-й гвардейской воздушно-десантной дивизии) оставил попавшие под обстрел машины и попытался атаковать в пешем строю. Этим не преминул воспользоваться фон Риббентроп: обнаружив движение большой массы неприятельской пехоты, он приказал механику-водителю развернуться и ударить по ней с тыла. Советские десантники, естественно, даже не подозревали о том, что сзади их догоняет немецкий танк, и поняли это лишь когда Pz-IV на полной скорости врезался в их боевой порядок, ведя ураганный пулеметный огонь. Пехотинцы бросились врассыпную, а фон Риббентроп, вполне довольный результатом своей внезапной атаки, повернул в сторону моста, рассчитывая прорваться к своим. К его неудовольствию, вражеские танкисты тоже обнаружили мост и теперь со всех сторон съезжались к этой единственной переправе, где их уже ждали немцы. Вскоре там разверзся настоящий ад: на сбившиеся в кучу Т-34 и Т-70 обрушился шквал огня танков и противотанковых пушек, и перед мостом образовался завал из горящих советских машин. Экипаж Рудольфа также принял деятельное участие в этом побоище, заняв удобную позицию за одной из подбитых "тридцатьчетверок" и расстреливая неприятеля с тыла. Наконец, все бронебойные снаряды в танке закончились, поэтому фон Риббентроп приказал вести стрельбу осколочно-фугасными по пехоте, уже добравшейся до основной линии немецкой обороны. Но для этого нужно было сманеврировать, потому что иначе имелся риск попасть по собственным панцергренадерам, и именно на этом маневре расчет немецкого же противотанкового орудия подловил удачливый экипаж, приняв его за противника и всадив снаряд прямо в башню Pz-IV. Броня выдержала попадание, но прицел пушки от удара сорвало с крепления и он со страшной силой ударил в голову наводчика, нанеся тому тяжелую травму. О продолжении боя при таком раскладе не могло быть и речи, так что Рудольф поспешил переправиться через мост (здесь атака по счастью уже была отбита), выйти в тыл и передать раненого врачам.
К пяти часам вечера битва была закончена - немцы отбили все атаки противника и удержали позиции. Но когда победители занялись подсчетом своих и вражеских потерь, результат получился просто ошеломляющим: потеряв всего 44 человека убитыми и 235 ранеными, бойцы Лейбштандарта смогли уничтожить 152 советских танка! Как выяснилось впоследствии, наступавшие на этом участке 18-й и 29-й танковые корпуса 5-й гвардейской танковой армии (всего 336 танков и 20 самоходных орудий) потеряли 1304 человек убитыми и попавшими в плен, еще 1100 были ранены, а помимо 152  потерянных безвозвратно танков еще 104 получили серьезные повреждения и нуждались в ремонте. На соседнем же участке, где против дивизии "Das Reich" наступали 2-й танковый и 2-й гвардейский танковый корпуса армии Ротмистрова, Советы также потерпели сокрушительное поражение, причем немцы не только удержали свои позиции, но затем и контратаковали, продвинувшись к вечеру на 2 километра вглубь территории противника. Общие потери двух немецких дивизий 12 июля составили 107 человек убитыми и 425 ранеными, только 5 танков были уничтожены безвозвратно (в том числе 2 из состава роты фон Риббентропа), а еще 43 получили серьезные повреждения и требовали ремонта. Советская же сторона лишилась 343 танков и самоходных орудий (из них 196 полностью уничтожены), более 10 тысяч человек были убиты, ранены или попали в плен. Причем, поскольку на следующий день немцы продолжили наступление, а тыловые части армии Ротмистрова еще 12 июля подверглись опустошительным ударам штурмовиков Люфтваффе, практически все поврежденные советские танки в итоге были захвачены и также уничтожены. 5-я гвардейская танковая армия по сути оказалась полностью разгромленной.
Что же касается Рудольфа фон Риббентропа, то в битве под Прохоровкой только его экипаж уничтожил 14 танков противника. 2 Pz-IV его роты сгорели в самом начале сражения, а остальные 5 машин получили повреждения, но затем были отремонтированы. Причем очень любопытно, что в советской мифологии Курской битвы (в частности, в мемуарах того же Ротмистрова) отчаянный прорыв двух немецких Pz-IV сквозь боевые порядки 29-го танкового корпуса превратился во "встречное танковое сражение", в котором десятки, если не сотни танков с обеих сторон сходились едва ли не на пистолетный выстрел, сталкивались, горели, а советские экипажи бесстрашно шли на таран. И конечно же, в этой эпической баталии, возникшей в нездоровом воображении политработников, красные танкисты "сломали бронированный хребет фашистского зверя..." Как говорится, без комментариев...



На южном фасе "Курской дуги".

15 июля за отвагу и мастерство, проявленные в Прохоровском сражении, Рудольф фон Риббентроп был награжден Рыцарским Крестом, а 1 августа переведен в состав базировавшейся во Франции свежесформированной 12-й танковой дивизии SS "Гитлерюгенд", где занимался подготовкой молодых офицеров, а также осваивал новый танк Pz-V "Пантера". К началу лета 1944 года стало ясно, что высадка англо-американских войск - дело самого ближайшего времени, поэтому дивизия передислоцировалась в Нормандию и была переведена в режим повышенной боевой готовности. Однако 3 июня, всего за три дня до вторжения, Рудольф снова оказался в госпитале. На этот раз его легковой "Фольксваген", на котором фон Риббентроп со своим водителем Шульцем ехал из Ле-Небура в Эвре, был атакован британским истребителем. К счастью, вражеский летчик оказался не слишком метким стрелком - машина, хоть и получившая несколько попаданий, сохранила ход, и это позволило Шульцу вовремя доставить раненого командира в медсанчасть. Там выяснилось, что крупнокалиберная пуля, попавшая Рудольфу в спину, пробила легкое и прошла навылет, а это означало, что после нескольких дней пребывания в госпитале Берне, офицер должен будет отправиться в Германию до полного излечения. Но и на этот раз герой не послушал указаний врачей, и уже 9 июня вместо того, чтобы ехать домой, снова сбежал на передовую. Прибыв в часть, он принял командование своей 3-й ротой, и затем в течение полутора месяцев активно участвовал в сражении, развернувшемся в районе Кана, пока в конце июля не оказался, наконец, в госпитале, правда теперь уже с желтухой. Причем 8 июля 1944 года фон Риббентроп лично возглавил атаку на неприятельские войска, окружившие в деревне Бюрон 3-й батальон 25-го панцергренадерского полка SS, и одержал победу. Его рота, состоявшая из 15 "Пантер", потеряла три танка безвозвратно и еще несколько поврежденными, но сама смогла уничтожить 27 вражеских танков, 8 бронетранспортеров и 4 противотанковых орудия, а два или три "Шермана" пошли на счет командирского экипажа. Успехи Рудольфа не прошли мимо внимания командования, и 25 августа он был награжден Германским Крестом в Золоте.
Следующей операцией, в которой принял участие фон Риббентроп, стало зимнее наступление в Арденнах, и здесь он получил свое пятое по счету ранение - в бою 20 декабря осколок вражеского снаряда разорвал ему щеку. Тем не менее, уже 2 января 1945 года храбрый офицер, получивший под Рождество Золотой знак за ранение, снова был на передовой во главе 1-го батальона 12-го танкового полка SS, и в этой должности участвовал в битве за Бастонь, правда на этот раз особо не преуспел. Наступление в итоге окончилось неудачей, а к февралю батальон передал оставшиеся в наличии танки соседям и отбыл в Австрию в качестве пехоты. Там в апреле и начале мая Рудольф вместе со своими товарищами стойко сражался против наступающих советских войск, нанося врагу тяжелые потери, а 8 мая его часть, совершив форсированный марш, оторвалась от противника и сдалась в плен американцам. Война завершилась.
После окончания войны Рудольф достаточно быстро адаптировался к условиям мирного времени - его семье принадлежало несколько предприятий по производству шампанских вин и пива, приобретенных еще до 1933 года, а потому и не конфискованных победителями. Таким образом, фон Риббентроп вскоре преуспел на коммерческом поприще, а поскольку дела его шли удачно, заимел себе хорошее хобби, став заядлым коллекционером картин и настоящим экспертом во всем, что касается живописи. Это увлечение он сохранил и по сей день - несмотря на весьма почтенный возраст и немного пошатнувшееся здоровье, Рудольф до сих пор жив, бодр и регулярно принимает участие во всех заметных аукционах, то и дело пополняя свою уже очень обширную коллекцию. Ведением дел теперь занимаются его дети и внуки, а сам ветеран почти все свое время посвящает семье. Несмотря на то, что в годы войны фон Риббентроп не вошел в число самых результативных танковых асов Рейха, подобно Виттманну, Кариусу или Бельтеру, его подвиг оставил яркий след в германской военной истории - именно такие офицеры и были во все времена душой и главной опорой армии. Точное количество вражеских танков, уничтоженных его экипажем, неизвестно - в наградном листе указаны лишь 14, но эта цифра относится только к битве под Прохоровкой. Сам же Рудольф, будучи человеком очень скромным, в своих воспоминаниях делает больший акцент на подвигах своих товарищей и действиях всего подразделения, чем на собственных достижениях. Тем не менее, можно достаточно уверенно говорить о том, что на его счету есть порядка 25 - 30 танков. Рассказ же об этом замечательном человеке и бесстрашном воине лучше всего будет завершить его собственными словами:

"Мы с гордостью можем утверждать, что ни разу ни во время войны, ни в последовавшие за ней годы мы не поступились своей честью. Вот слова, которые в полной мере относятся к нам и к нашим павшим товарищам и по сей день: с нами можно обращаться, как с псами, но унизить нас невозможно..."


Рудольф фон Риббентроп и его непосредственный командир Макс Вюнше, Нормандия, 14 июня 1944 года. Левая рука Рудольфа лежит на перевязи - результат ранения, полученного 3 июня при налете британского истребителя.
Tags: Вторая мировая война, Люди и подвиги, сухопутные войска
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments